05:51 

Форма безумия

Сесна С. [DELETED user]
Название: Форма безумия
Автор: Младшая старшая сестра зельевара
Бета: сама себе бета
Фандом: Мстители
Тайминг: посткинон
Жанр: романс, психоделика, немного ангста
Пейринг/Персонажи: Беннер/Локи, Коулсон
Рейтинг: PG-13
Направленность: слэш
Дисклеймер: Персонажи принадлежат Marvel, образы видений – скандинавским мифам, взаимоотношения богов и смерти – древним шумерам. Я же стою в стороне и в шоке. :)
Саммари: Так сходят с ума. Так живут после смерти.
Предупреждение: герои потихоньку сходят с ума, и к концу имеет место быть полноценный ООС. Вы предупреждены.
От автора: Я не знаю, что это было и откуда, чес-слово О_о

О смерти Локи они узнали от Тора.
Манхеттен уже восстановили из руин, Мстители успели разъехаться, кто куда, и снова вернуться туда, где требовалась их помощь. Одним из последних из Асгарда возвратился Тор.
Полный жизни прежде, теперь Бог Громов казался каким-то... погасшим. Словно несколько прошедших месяцев состарили его на целые годы, добавив горечи взгляду, углубив складки у губ и меж бровей.
– Локи мертв, – сказал он глухо. – Его приговорили к казни... Ему отрубили голову.
И больше не желал упоминать об этом.
Горе Тора было очевидно, и потому Мстители старались не радоваться этому событию – вслух. Но чувства их можно понять – десятки загубленных жизней, полуразрушенный город и нешуточная угроза миру в целом не способствовали возникновению любви к тому, кто это все затеял.
А вот Брюс чувствовал облегчение от того, что ему не нужно было улыбаться в ответ на радостные высказывания Стива и шутки Клинта и поддерживать тосты «за упокой мерзкой душонки», которые – Беннер мог сказать точно – непременно провозглашал бы Тони.
Он испытывал... сочувствие. Не столько даже к Тору, раздавленному потерей, сколько к Локи. Это было странно, но возненавидеть мятежного бога у Брюса так и не вышло, возможно, потому, что в Локи он видел себя – того себя, каким он мог стать, не справившись с чудовищем внутри.
Брюс знал, что такое – быть живой бомбой, знал, сколь тонкая грань отделяет его от... взрыва. Поражение Локи в борьбе со своей природой было отчасти и поражением Брюса тоже, а потому он... сожалел.

***

Осень в этом году выдалась спокойной. Никаких пришельцев из параллельных миров, никаких безумных гениев или гениальных злодеев. Мстители все чаще покидали базу ЩИТа просто чтобы развеяться в городе, и Брюс не был исключением.
Вот только с Нью-Йорком у доктора были... сложные отношения.
Город – огромный, многолюдный, переполненный шумом, суетой и толчеей, собравший в себе все блага и мерзости человеческой натуры – равно притягивал и отталкивал Брюса. Оставаясь в одиночестве, Беннер страшно, до черной тоски и звериного воя, изнывал по человеческому обществу, по теплу и надежности друзей; но стоило ему, в поисках облегчения, выйти в город или просто оказаться в окружении товарищей по команде, как он начинал задыхаться – во всех смыслах. Слишком много, слишком близко, слишком... непредсказуемо. Другой Парень, и так не дававший ему ни минуты покоя, с удвоенной силой рвался на поверхность сознания, заставляя сердце сбиваться с ритма, застилая взгляд пеленой гнева и путая мысли. Порой Брюс думал, что не выдержит и сойдет с ума.
Иногда же ему казалось, что уже сошел.
Спасением были маленькие городские парки и... общество Фила Коулсона. Этот человек был до странности похож на самого Брюса – уравновешенный и мягкий в обыденном общении, открытый, словно лишенный каких-либо тайн и темных пятен в прошлом, он всем казался простым и понятным... вот только никто не знал доподлинно, что творится у того в душе. Коулсон мог оказаться романтиком, пишущим «ванильные» стихи про дождь, или циничным садистом, заживо препарирующим на досуге котят, или скучным трудоголиком, не умеющим ничего, кроме своих прямых обязанностей, или серым кардиналом, управляющим половиной мира, дергая за ниточки... да кем угодно. Ни одну, даже самую бредовую версию невозможно было ни однозначно подтвердить, ни однозначно опровергнуть.
Беннер тоже не знал, что за личность скрывается за маской «простого агента организации ЩИТ» – да и не стремился выяснить. Ему достаточно было того, что они оба признавали друг за другом право на ношение масок, не пытаясь под них заглянуть.
Это молчаливое признание вполне позволяло им неторопливо побеседовать о литературе и классической музыке; обсудить очередную выходку Старка или Бартона, чудачество Тора или «взбрык» Черной Вдовы; выпить на ходу по стаканчику кофе из Старбакса; постоять на мосту Куинсборо, глядя на волны, щуря глаза от резких порывов ветра и стряхивая с волос мелкую водяную пыль...
С Коулсоном было спокойно. Даже Другой Парень притихал в присутствии агента, словно прозрачный холодный взгляд голубых глаз остужал его непреходящий гнев. К сожалению, Филиппу далеко не всегда удавалось присоединиться к Брюсу в этих прогулках.
Так и в этот вечер Беннер бродил по улицам Манхеттена в одиночестве. Порывистый северный ветер в сочетании с мелким, но въедливым октябрьским дождем, то и дело переходящим в секущую снежную крупку, разогнал большую часть прохожих, и потому темные парковые аллеи, мелкие кафе и широкие улицы, ярко освещенные фонарями, рекламами, перемигивающимися огнями предхэллоуинских украшений, принадлежали Брюсу почти безраздельно.
И тем удивительнее для него было увидеть, что его любимое место на мосту Куинсборо – продуваемая насквозь небольшая площадка-выступ почти над самой стремниной Восточного канала, – уже кем-то занято. Беннер остановился в нескольких шагах, размышляя – плюнуть и пойти куда-нибудь еще, или же подождать? Ни один нормальный человек, лишенный выносливости Халка, не сможет долго торчать на кинжально-резком ледяном ветру над рекой. Правда, незнакомец ничем не показывал, что ему некомфортно: стоял, безупречно прямой и тонкий, как натянутая струна. Ветер, налетая порывами, трепал полы пальто, взметывал длинные темные волосы, делая их похожими то ли на клубок рассерженных змей, то ли на темное пламя...
Брюс усмехнулся столь поэтическому сравнению, неизвестно откуда всплывшему в его голове, еще раз задумчиво скользнул взглядом по тонкой фигуре... и внезапно осознал, что незнакомец стоит по ту сторону ограждения.
– Эй! Мистер, постойте! Не делайте глу... постей... – Рывком преодолев разделяющее расстояние, Беннер попытался схватить самоубийцу за локоть и – промахнулся. Незнакомец всего лишь повернул голову, оборачиваясь на голос, всего лишь поднял глаза – и Брюс промахнулся. Нелепо отшагнул в сторону, вцепился в ледяное изъеденное временем железо ограждения, пытаясь устоять на ногах в пошатнувшемся мире. На него, насмешливо изгибая в усмешке тонкие бледные губы, стоя вовсе даже по эту сторону железной решетки, смотрел мертвый бог.

– Ты...
– Беннер, – спокойно, почти мягко.
– Локи... ты... не умер?
– Умер. – Усмешка, острая как осколок льда.
– Но как?..
Локи щурится, и Беннер судорожно сжимает зубы, пытаясь выровнять и без того рваное дыхание – Другой Парень, прекрасно помнящий этот прищур, эти усмешки, ревет в его голове, натягивая воображаемые цепи, в стремлении схватить, сломать, уничтожить...
– Ти-ише, тише, – насмешливо выдыхает Локи, призраком скользит вперед и упирается ладонью в грудь – словно бьет ножом.
Брюс замирает на вдохе.
В груди сотней ветвей прорастает ледяное древо, и Другой Парень умолкает, застыв меж ребер обломком копья.
– Локи умер, Беннер. Я – уже не он.
Дымное серебро в прежде черных волосах.
Холодное, расчетливое, равнодушное безумие во взгляде.
Зыбкий, не уловимый взглядом силуэт – будто плывет в глазах, будто перед тобой мираж.
– Ты – не он. Кто ты? – хрипло проговаривает Беннер и сам удивляется тому, что сумел заговорить.
– Я – тот, кто был обезглавлен в тронном зале Асгарда. Я – тот, кто прошел через смерть, чтобы ею очиститься. Я – безумец, ставший Безумием.
Шепот Локи прерывист и тих, но шум машин и вой ветра в опорах моста словно отодвигаются прочь, давая Беннеру возможность слышать.
Копье в груди ворочается, подбираясь к сердцу, ветер колышет ледяные ветви древа, сковавшего дыхание.
– Кто ты?..
– Я – бог перерожденный. Я – тот, кому ты служишь: каждым вздохом своим, каждой мыслью своей. Я – тот кто властен над твоим безумием.
Ладонь на груди едва ощутима.
Она тяжелее могильных плит.
Лицо бога выцветает до нестерпимой белизны, сумрачная синева сгущается в глазных впадинах, в складках у губ.
Стоящий напротив поводит головой, словно ему тесен распахнутый воротник.
На коже горла темнеет полоса.
– Кто... ты?..
– Я – Локи. Бог безумия.
В прозрачных глазах разгораются зеленоватые болотные огни – лживые провожатые, и Брюс невольно следует за ними, тонет в трясине, цепляясь мокрыми пальцами за липкое от крови и темной жижи копье в груди – единственную свою опору.
Ветер кружит над ними вороньей стаей, ветви льдисто-хрустального древа тянутся ввысь, прорастая насквозь, Локи держит в руке сердце Брюса и смеется. Его смех похож на вороний грай.
– Поклонись мне, покорись мне, воззови ко мне – и я усмирю твоего монстра, ты забудешь об этом безумии...
Локи шепчет, его шепот растекается ядовитым туманом, сам силуэт Локи растекается темными зыбкими струями, Беннер дышит этим туманом, этим шепотом, он дышит Локи.
– Я держу твое сердце, видишь? Я держу его давно, одно движение, одно желание – и ты никогда не станешь вновь человеком...
– Нет.
Одно-единственное слово, две буквы, три звука.
Кажется, произнести его – сложнее, чем перевернуть мир, еще тот, что стоял на трех слонах. Кажется.
Слово падает камнем между ними, рушится расколотым небом на голову. Стеклянным крошевом рассыпает древо. Выламывает копье из груди, и Другой Парень, обретя свободу, ревет и беснуется, не желая следовать ядовитому шепоту.
Усмирить его кажется удивительно простым делом.

Ветер с реки налетел яростной птицей, хлестнул по глазам мокрыми колючими перьями снега, бросил отяжелевшие от влаги длинные пряди волос богу в лицо. Яростно заметались полы беннерова плаща, пальто Локи вторило им тяжелыми густыми хлопками.
Из проезжающей мимо машины неожиданно отчетливо донеслось «...ртовы педики!»
Локи неторопливо опустил руку, лежавшую на груди Беннера.
Брюс сделал медленный вдох и спокойно, без спешки отступил на шаг, заглядывая в лицо стоявшему до этого слишком близко богу. Обычное лицо – бледное, усталое. Тени под глазами, мокрая красноватая полоса поперек щеки – там, где хлестнуло волосами.
Локи взглянул с прищуром и толикой уважения, обронил:
– А ты силен.
– Дурацкое испытание, – кисло сказал Брюс. Ссутулился, засунул онемевшие от холода руки в карманы. Покачался с носка на пятку. Глядя за край моста, проговорил: – Тут Данкин Данатс есть неподалеку, он, кажется, еще работает...
Ас кивнул, с досадой отвел с лица треплемые неугомонным ветром волосы и, спрятав кисти в широкие рукава пальто, как в муфту, первым направился в нужную сторону.

***

Полторы чашки кофе и фруктовую корзиночку спустя Брюс наконец задал вопрос, который его интересовал:
– Так как ты выжил?
– А кто тебе сказал, что я выжил, Беннер? – Локи криво усмехнулся, отставил в сторону почти полную чашку с эспрессо – спрашивается, зачем заказывал, если едва притронулся? – и откинулся на спинку.
– Вот только не начинай сначала! Ты сидишь передо мной, говоришь, дышишь, действуешь на нервы... Ты только что съел два пирожных – едят мертвецы сладости? Может, я и не Шерлок Холмс, но вывод напрашивается один...
– ...с точки зрения человека – да. Но я – бог. – Локи едва заметно пожал плечами, обтянутыми плотной тканью обычного темно-серого пиджака.
– Ты забыл «Тупое ты создание!» – сказал Брюс и неожиданно для себя рассмеялся. Его собеседник вскинул было брови, потом, словно сообразив, в чем соль, тоже издал смешок.
– Я был не в себе в те дни.
– А сейчас ты в себе? Теперь это так выглядит? – Беннер неопределенно кивнул в сторону входа.
– Сейчас я могу выбирать сам. – Локи помедлил, потом негромко поинтересовался: – Как... как там Тор?
– О, спустя больше года, ты интересуешься судьбой брата? Мило!
– Не зарывайся, смертный! – прошипел бог, по-змеиному подавшись вперед, глаза его на мгновение выблеснули зеленым – и погасли. Он снова откинулся назад и кисло добавил: – ...Я обещал Всеотцу не приближаться к нему, хотя бы первые годы.
– А, так вот на каких условиях тебя помиловали...
– Ты можешь просто ответить на вопрос?
– А ты?
Несколько секунд они мерялись взглядами, потом Локи утомленно опустил веки.
– Хорошо, предлагаю ответ за ответ.
– Согласен. Начинай.
Еще несколько секунд борьбы взглядов – теперь уступил Брюс.
– Ему лучше. Сейчас. А вот первые месяцы он ходил сам не свой, смотреть было страшно, даже Бартон ни одного слова в твой адрес себе не позволял. Вообще... нам повезло, что за этот год не вылезло ни одного действительно опасного психа, парни хоть смогли, не отвлекаясь, заняться Тором. Таскали в клубы, в походы, поили, гоняли на тренировках... Уломали Фьюри, он привез на базу Джейн. В общем, сейчас Тор... сейчас ему легче.
Говоря, Брюс, почти не отрываясь, смотрел Локи в лицо, ловя непривычное для того выражение – словно слова собеседника приносили ему одновременно боль и облегчение. Словно... он действительно любил брата и был рад, что тому хорошо.
– Почему нельзя сказать ему, что ты жив? – помолчав, мягко спросил Беннер, но Локи как-то разом замкнулся, спрятав все эмоции.
– Потому что я – не тот, по кому он горюет. Нет, не перебивай! Ты хотел ответов? Тогда слушай молча. – Бог несколько секунд медлил, глядя в залитое дождем окно, – то ли собирался с мыслями, то ли тянул время. Когда он заговорил, голос его был тихим и каким-то усталым. – Асы... находятся в иных отношениях со смертью, нежели люди. А я, хоть и не ас по происхождению, был принят ими в род – это многое значит, уж поверь. Люди, проходя через смерть, теряют себя, свою личность, имя, память... это и неплохо в общем – возможность начать с начала, с чистого листа... Боги же сохраняют свое прошлое. Так случилось и со мной – после казни я – если можно так выразиться – воскрес. – Локи скривился на последнем слове и неловко шевельнул головой, словно разминая шею.
– Тогда в чем вообще был смысл казни? – не удержавшись, спросил Беннер. Запоздало прижал руку к губам, опасаясь, что собеседник откажется продолжать, но Локи лишь хмыкнул.
– Смерть очищает душу. Изменяет. Я был безумцем – теперь безумие надо мной не властно. Скорее, наоборот – я владею чужими мыслями. Каждый, в ком есть хоть крупица душевной болезни, хоть малейший надлом – подвластен мне... Как ты, например.
Беннер открыл рот, чтобы возразить, что, мол, «не очень-то у тебя вышло мной владеть», но... острые льдистые сучья шевельнулись в груди, воздух подернулся дымными струями, ворчание Другого Парня – привычный фон, умолкло внезапно и страшно...
– Хва... хватит! Я... понял тебя...
Локи опустил веки. Повел головой, словно воротник был ему тесен.
Брюс некоторое время выравнивал дыхание, заново привыкая к яркому свету кафе и беззаботному смеху парочки за столиком в углу. Отхлебнул кофе и скривился – напиток безнадежно остыл.
– Ну... допустим. Но что ты делаешь на Земле? И почему твой брат ничего не знает про... отношения богов со смертью?
– Почему Тор не вернулся в Асгард?
Брюс вздохнул.
– Он особо не откровенничал... Но, как я понял, он счел, что пока не готов принять трон, и решил остаться на Земле чтобы набраться опыта.
– И побыть с Джейн, – закончил Локи. Беннер уже почти не удивился, не услышав в его голосе насмешки.
– И побыть с Джейн.
Некоторое время оба молчали, Локи сидел абсолютно неподвижно, глядя куда-то над плечом Брюса. Сам Беннер в некоем оцепенении мыслей раздумывал – заказать еще кофе или допить холодный?
– Боги сохраняют не только память... после смерти, я имею в виду. Прошлое, поступки – хорошие и плохие – тоже остаются при нас. Мне еще долгие годы не стоит возвращаться в Асгард, если только я не хочу пройти еще один круг «очищения». – Локи издал злой смешок. – А Тор... тот, кому не приходилось самому умирать, не должен знать правды о смерти богов.
– Почему?
– Так заведено, – Локи едва заметно пожал плечами.
Дождь за окном вновь сменился снегом, похожим на огненные искры в желтом свете фонарей.
Двое в углу целовались, неловко тянясь друг ко другу через столик.
– Я могу помочь тебе, Беннер, – тихо проговорил Локи. – Я действительно могу тебе помочь.
– Зачем это тебе?
– Не веришь в мои благие порывы?.. Правильно, в общем-то. Просто это моя функция. Так уж устроены боги – сначала они выбирают функцию, а потом функция выбирает за них. Тор защищает, Фригг – заботится, Один – правит... Я – свожу с ума. – Тонкая усмешка.
– Ну, как ты сам же и сказал, я уже сумасшедший...
– Но можно одно безумие сменить другим. Меньшим.
– А не станет ли хуже? Сейчас я, по крайней мере, способен себя контролировать.
– Знаешь, порой люди считают безумием такие странные вещи... Я знаю о твоей войне, Брюс. Я знаю, как тебе тяжело, тяжелее с каждым днем, справляться с Другим Парнем – так ты его зовешь? Прими мою помощь, носи мой знак – и я не потребую большего. Я не пошлю тебя убивать и рушить дома – мне не нужны разрушения, мне не нужна месть. Мне нужны просто... просто...
– Просто верующие?
– Да.
– И что же, кроме знака, мне придется принять? Клаустрофобию? Лунатизм? Маниакально-депрессивный психоз?
– Пусть это будет... сюрпризом. Но обещаю, это не принесет вреда окружающим и не причинит особых неудобств тебе. Тебе даже понравится.
– Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.
– Тогда думай.
И Локи растаял в воздухе.
Беннер уткнулся лицом в ладони. Чтоб его...

***

– Брюс? – негромко позвал Коулсон, заглядывая в лабораторию. Помещение было освещено только несколькими голографическими экранами, ученый сидел перед ними в кресле, откинувшись на спинку и прикрыв глаза, но, судя по крепко сжатым на подлокотниках пальцам, не спал. – Брюс, ты в порядке?
– Скажи мне, Филипп... Ты бы поверил мертвецу? – спросил Беннер, не открывая глаз. Коулсон слегка расслабился, поняв, что тот не намерен немедленно превращаться, усмехнулся:
– Говорящему мертвецу? Сомневаюсь. Как правило, в подобных случаях устами мертвых говорят живые, а они любят приврать.
– А если это действительно... мертвец? Точнее, воскресший?
Филипп замер, пристально глядя на Беннера. Потом медленным скользящим шагом приблизился, присел на край стола.
– Ты говорил с Локи.
– Да. – Брюс открыл глаза. Его лицо было спокойно как маска – а значит, внутри бушевали эмоции. – Ты тоже?
Коулсон вздохнул. Провел рукой по волосам, собираясь с мыслями – и с духом.
– Он пришел ко мне в палату. Я тогда метался в бреду после ранения и принял его за еще одну галлюцинацию... Он предложил обмен: выздоровление, ясный разум – на его знак.
– Ты согласился?
– Я едва соображал... По сути – я умирал, мой мозг пожирал сам себя, – пожал плечами Филипп. – Я согласился бы продать хоть почку, хоть душу, хоть родину, лишь бы это кончилось...
– И что?
– И вот. – Коулсон неторопливо снял пиджак и закатал рукав. Чуть выше локтя, отчетливо различимые на коже, виднелись три тонких линии-шрама, складывающиеся в простой узор. – Руна «ансуз»*, – с непонятным выражением сказал Коулсон, положив пальцы рядом со шрамом, но не касаясь.
– И какой же элемент безумия достался тебе в придачу к этому... украшению?
– Никакой. Я и до этого был... потенциальным локианцем, – невесело хмыкнул Филипп. – У меня синдром Аспергера**. С детства. – Коулсон чуть виновато улыбнулся, словно прося прощения за то, что вводил друга в заблуждение.
– Вот как... – пробормотал Беннер.
– Он предлагал тебе помощь?
– Да. И я не знаю, что и думать... А ты что посоветуешь?
– Извини, Брюс, но тут ты должен решить сам. Скажу только, что лично я пока не... не сожалею о сделанном.
– Спасибо, Филипп.
________________
* Ансуз – считается руной Одина и Локи, выглядит вот так: .
** Синдром Аспергера – одно из пяти общих нарушений развития, иногда называемое формой высокофункционального аутизма (то есть лёгкой формы аутизма, при котором способность к социализации относительно сохранена). Нередко лица с синдромом Аспергера обладают нормальным либо высоким интеллектом, но отличаются нестандартными или слаборазвитыми социальными способностями; часто из-за этого их эмоциональное и социальное развитие, а также интеграция происходят позже обычного.

***

В его комнате нет окна. Окно – это ослабление периметра, это дополнительный раздражитель. Если однажды Другой Парень выйдет из-под контроля...
Вместо окна у него висела большая голографическая картина – море, катящее волны к песчаному берегу. Подарок Тони Старка на годовщину победы.
Генерируемые микропроцессором волны на экране непрестанно движутся, не повторяясь, а если есть желание, можно включить звук прибоя. Можно добавить к волнам мечущихся с криками чаек.
Чаще всего Брюс держал «картину» выключенной.
Однако сейчас ему было необходимо отвлечься, чтобы успокоиться и сделать выбор. Другой Парень, словно чувствуя угрозу, беспокойно ворочался в сознании, так, что по коже прокатывались зеленоватые тени.
– Ты принял решение. – Прозвучало за спиной. Беннер вздрогнул и резко развернулся, верхняя губа будто сама приподнялась, обнажая зубы, в груди всколыхнулось рычание. С трудом вернув себе контроль, Брюс резко поинтересовался:
– Как ты здесь оказался?
– Для меня и прежде не существовало запертых дверей, а уж теперь... – пожал плечами Бог Безумия. – Ты принял решение.
– Нет.
– Не лги хотя бы мне, даже если тебе так нравится самообман. Что ты выбираешь?
Брюс закрыл глаза. Его трясло от внутреннего напряжения, мысли путались. Ты принял решение, Брюс. Ты принял его еще часы назад, в тот миг, когда Филипп дал тебе совет, не советуя...
– Я принимаю твою помощь... и твой знак, – с трудом выговорил он сухими губами.
– Хорошшоо... – Дыхание Локи внезапно коснулось уха Брюса, заставив того вздрогнув, распахнуть глаза. – А теперь отпусти его.
– Что?
– Отпусти свое безумие, своего зверя. Ты тратишь столько сил на то, чтобы его удержать, на то, чтобы отделить его от себя... Это глупость – нет никакого «Другого Парня», есть только ты сам, и пока ты не примешь его как часть себя, ты будешь продолжать калечить собственную душу, разрывая ее пополам...

Узкая ледяная ладонь ложится на глаза, вторая накрывает сердце. Льдистые ветви прорастают в груди, заставляя судорожно хватать ртом воздух, там, где прежде было копье, остается кровоточащая рана.
– Отпусти себя, отпусти... Взгляни – это всего лишь ты, это часть тебя, нельзя вечно воевать с собой...
Ладонь бога лежит на глазах, но темноты нет. Тьма расслаивается на дымные слои, прячется по углам; багровым проступает кровь, текущая из раны, растекается под ногами темным зеркалом.
Ледяные пальцы на груди впиваются с острой болью, врастают вместе с ветвями льда, заставляя склониться – ниже, еще ниже, еще, пасть на колени...
И Брюс падает, подгибаются слабеющие ноги, кровь на полу кажется черной бездной, он тонет в ней как в болоте, увязает, ледяное копье ветви выглядывает из раны, кровь течет по нему – темно-зеленая, как малахит, распускается остроконечными листьями с зубчатым краем.
А навстречу из багровой черноты проступает чужое лицо – чужое, страшное. Его лицо. Брюс распят на ветвях, он не может шевельнуться – только смотреть, как зеленая тьма поднимается от корней, растет и ширится, вбирая в себя все и вся – тьма с его лицом. Она приближается, заслоняя собой весь мир – весь мир, спящий зимним сном в ветвях ледяного двойника мирового древа, двойника, в чьих ветвях висит Брюс, оживляя сучья листвой собственной крови...
– Помни – это всего лишь ты, – Локи стоит за спиной, он врос в Брюса ветвями рук, его грудь жестка и холодна, как ледяная кора Безумного Иггдрасиля. Он склоняет тяжелую голову на плечо своей жертвы, и Брюс видит отражение Локи в зрачках приближающейся тьмы: синий лед кожи, расчерченный рунами, тлеют зеленоватыми огнями волчьи глаза, двумя молодыми лунами изгибаются рога. – Это просто ты, даже меньше – это лишь часть тебя, твой гнев, твоя боль, твое безумие. У них нет собственной воли, нет желаний – только разрушительная сила. И эта сила – твоя. Подчини ее, возьми ее, управляй ей, иначе она станет управлять тобой. Сила – это копье, протяни руку и возьми его!..
Это страшнее прыжка в бездну.
Это страшнее самого первого превращения.
Это страшнее смерти.
Брюс поднимает руки – колючие ломкие веточки оплетают их кольчужным доспехом, текущая по ним кровь красна, как осенние листья – поднимает, чувствуя на плече тяжесть острого подбородка, протягивает ладони навстречу чужому-собственному темному лицу.
И тьма налетает ураганным ветром, высекает слезы из закрытых узкой ладонью глаз, застилает взгляд, тьма обрушивается тяжелой кипящей волной, замыкает губы, тьма ревет в уши грохотом камнепада, опаляет пальцы черным огненным шелком...
– Давай!
Руки хватают наугад, повинуясь чужому приказу, призрачная тьма живой змеей бьется в стиснутых пальцах.
Не закрывай глаз, – шепчет над ухом Безумный Локи. – Не закрывай глаз, не разжимай рук. Тьма – это тоже ты, прими и замкни круг... Dhat kann ec it niunda, Ef mic nauth um-stendr, At biarga fari minu a floti: Vind ec kyrri Vagia Oc svaevic allan sae...* – его голос журчит, убаюкивает, и тьма уходит, втягивается внутрь, виновато облизывая напоследок истерзанные, сжатые на пустоте пальцы.
И все исчезает.

Свет показался ему невыносимо ярким, а во рту стоял привкус крови.
Серый потолок комнаты покачнулся, когда Брюс попытался сесть, но чья-то рука помогла ему удержать равновесие.
– Локи?.. – с изумлением спросил он, подняв глаза на хозяина руки.
– Сейчас ты все поймешь, – пообещал трикстер. Его лицо выражало странную, дикую смесь насмешки и сочувствия, и Беннер машинально напрягся, готовясь сдержать прилив раздражения со стороны Другого Парня... но ничего не произошло.
Его не было – Другого Парня.
Совсем.
А в следующий миг память обрушилась на Брюса, сметая и унося все мысли на своем пути, и, придя в себя, Беннер обнаружил, что судорожно прижимает ладони к тому месту, где была рана.
– Твое тело не пострадало, это были... сакральные образы. Так действует высшая магия.
Локи медленно, плавно поднялся на ноги, протянул собеседнику руку. Тот, помедлив, ее принял. В голове было пусто, на сердце – легко. Веселая злость поднималась откуда-то из глубины, пьяня без вина.
– А теперь ты намерен поставить мне клеймо?
– Знак, Брюс, знак. И нужно решить, где будет лучше его расположить... – Локи с усмешкой повел ладонью по рукаву собеседника – от локтя к плечу, легко, словно ласкающе. Когда чужие пальцы почти коснулись щеки Беннера, тот, резко вскинув руку, сжал запястье Локи – крепко, почти до боли.
С языка будто сами собой сорвались слова, которые еще вчера даже в голову не пришли бы доктору Беннеру:
– Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? – вкрадчиво поинтересовался он. – Я ведь, кажется, не потерял ни крупицы прежней силы...
– И что ты сделаешь со своей силой? – Локи прищурился, тая зеленоватый огонь в глубине глаз, растянул губы в усмешке. – Сломаешь меня? Такова будет твоя благодарность?
Брюс приподнял чуть выше их сцепленные руки – хрупкое, почти прозрачное запястье, узкая длинная кисть с тонкими пальцами – усмехнулся:
– Ну зачем же «сломаю»? Я ведь больше не Халк...
Чуть наклонив голову, скользнул языком вдоль синеватых венок запястья, поднялся к ладони, ощущая привкус снега и крови, на мгновение чувствительно прикусил основание большого пальца и тут же загладил свою вину мягкими прикосновениями губ.
Поднял глаза – Локи смотрел на него темным, выжидающе-торжествующим взглядом и с вызовом усмехался, приводя в восхищение и бешенство одновременно.
Пожалуй, это было хорошо, что комната не слишком просторна: всего одно движение – и продолжавший усмехаться наглец уже совсем не мягко ткнулся спиной в стену, и Брюс, словно передразнивая его прикосновение, скользнул ладонями вдоль рук Локи, мягко, но не оставляя шанса вырваться, чуть надавил на плечи, и Локи склонил голову – хотя покорности в этом движении не было ни на гран, – позволив Беннеру себя поцеловать.
Губы Локи на вкус были как змеиная кровь, как морской лед, как острая сталь. Его губы были холодны и жестки.
Это был самый странный, самый злой и нежный поцелуй в жизни Брюса.
– Ну, и что же дальше? – хрипловатым шепотом спросил Локи.
«Не закрывай глаз...» – как наяву услышал-вспомнил Брюс.
Руки Локи были свободно опущены вдоль тела, не мешая Беннеру неторопливо расстегивать верх дорогой рубашки. Брюс молча справился с верхними пуговицами, отвел в стороны углы воротничка, обнажив стройную бледную шею – перечеркнутую тонкой, идеально прямой линией шрама. Скользнул ладонью по горлу – на фоне изящных линий и белой кожи его рука казалась огромной и темной, как лапища Халка – и замер.
– Зачем ты это сделал? – спросил Беннер, мягко, с намеком поглаживая большим пальцем выпуклый тонкий шрам – над самой яремной веной.
– Что именно? – Локи не выглядел испуганным. Скорее казалось, что эта странная игра на грани ненависти и влечения нравится ему. Им обоим.
– Я никогда не желал мужчин. Зачем ты это сделал? Захотелось новизны? Чего-то... необычного?
– Мне? Нет, Брюс, вынужден тебя огорчить: при всей безумности – ха! – этой ситуации, область... чувств и влечений не в моей власти.
Взгляд Локи был насмешливым, чуть усталым и самую малость – печальным.
Беннер ему поверил.
– Тогда почему? – Брюс продолжал гладить шрам, завороженный его гладкостью, биением пульса под тонкой кожей.
– Потому, я полагаю, что ты сам этого хотел. Просто прежде не позволял себе даже думать о подобном...
– Тогда что ты сделал со мной?
– Ничего. Ты сам по себе восхитительно безумен, особенно теперь, когда твое альтер-эго стало частью твоей натуры, и я почти огорчен, что не мной создано то существо, которым ты теперь являешься...
Ладони Локи скользнули по груди стоящего напротив, проникли в полурасстегнутый ворот, чуть оттягивая его в сторону, Локи склонил голову, легко целуя... а в следующий миг резким, змеиным движением сделал выпад головой, рванув неожиданно острыми зубами шею Брюса – в том месте, где она переходит в плечо.
Резкая боль разозлила и отрезвила Беннера, напомнив, с кем он имел дело.
– Вот уж воистину – змею на груди, – с усмешкой, достойной самого Локи, фыркнул он, прижимая ладонью рану. Укус должен был затянуться почти моментально, но Беннеру не хотелось пачкать кровью рубашку. Локи демонстративно облизнулся, стирая каплю крови из уголка губ:
– Пусть это будет моей печатью.
Несколько мгновений долгого взгляда глаза в глаза – и Брюс коротко рассмеялся.
– Пусть.
____________
* Текст заклинания взят из «Речей Высокого», Старшая Эдда.

***

– Должен сказать... ты сильно его изменил, – говорит Фил Коулсон, рассеянно болтая в чашке ложечкой.
– Да что ты, – фыркает его собеседник. – Можно подумать, это не взаимно.
– Не сказал бы. Ты всегда был таким, как сейчас, просто весьма умело прятал. А вот он... Иногда я задаюсь вопросом, сознаете ли вы сами, насколько странная пара из вас вышла? И тем более странная, что весьма... гармоничная.
– Пара? Не смеши меня, Филипп. Такие как мы не приспособлены к созданию пар – мы слишком... сумасшедшие для этого, оба. Две чокнутых твари.
– Уж поверь мне, со стороны видно лучше. Хотел бы я знать, кто из вас приручал другого...
– Не думаю, что это можно было назвать приручением. Скорее, очередной формой безумия.
– Значит, оба, – смеется Коулсон.
Сидящий напротив Беннер фыркает и поднимается на ноги, навстречу вошедшему.
Он действительно изменился – порывистые, но экономные жесты, уверенная осанка, прямой взгляд, веселая и острая усмешка, почти не сходящая с губ. Его нельзя назвать сумасшедшим, но и притворяться нормальным у него больше не выходит.
Локи, что идет через зал кафе к собеседникам, внешне изменился меньше – те же манеры, те же усмешки, то же безумие, периодически загорающееся на дне светлых глаз. Вот только исчез надлом, делавший Локи похожим на волка в капкане. И пришла легкость.
Двое сходятся и замирают, не касаясь. Им ни к чему лишний раз нарушать границы чужого личного пространства, чтобы убедиться в собственной нужности. При виде друг друга они словно... успокаиваются, как люди, обретшие опору – и этого более чем достаточно.
Теперь можно зубоскалить и впадать в ярость, можно сходить с ума и творить глупости – пока второй в пределах досягаемости...

Филипп Коулсон – просто человек, но в безумии, его проявлениях и последствиях, разбирается хорошо.
И то, что он видит сейчас, ему нравится.

~Fin~

@темы: Bruce Banner/Hulk, Fanfiction, Loki, Phil Coulson, The Avengers

Комментарии
2012-06-26 в 09:51 

Кусачий Ррры
Встал и делай. Бодро. С любовью(с)
о господи, женщина, я тебя обожаю и дуюсь на тебя одновременно за этот фик!
обожаю за то, что он такой, а дуюсь, потому что после него я демотивирован писать дальше:)

теперь будет многабукаф.

айнц - мне очень нравится ход со смертью Локи. то, что смерть его преображает, то, что он теперь может быть таким. до казни - нет (имхо махровое). после казни - почему бы и нет. у меня язык не повернется сказать, что это ООС, потому что это уже не тот персонаж, который в фильме. так что ход очень хорош и дает всему рассказу достоверность.
очень, очень хорошо про функции - вообще нравится, как ты тонко вплетаешь в материю фильма (у которой есть свои ограничения) другое видение, другое восприятие. киношный Тор - он вот, например, не про функцию. он про человечность. Тор очень человечен и проходит через близкие и понятные человеку трансформации. если рассматривать персонаж Локи (киношный) с этой позиции - ну, неприглядная картинка. есть посмотреть с точки зрения данной от начала существования функции - да, он не может остановиться и не может поступать по-другому. и то, что он прошел смерть и изменился. но что-то в нем осталось прежним - это очень правильно.

цвай - БЭННЕР РУЛИТ!!! То, как он все время в контакте с Халком, все время его чувствует. То, что Халк от него по сути никуда не девается, просто интегрируется (чего раньше Бэннер себе позволить не мог). то, что у него все еще сотается его сила. Не закрывай глаз, не разжимай рук, тьма - это тоже ты - вот тут я просто сполз по своему офисному креслу и тихо выл. Это так попало по болевой точке.

У тебя очень яркие, очень зрительные описания - как выглядит Локи во время ритуала, например. Потрясающе.

Отдельное спасибо за Нью-Йорк, такое родное ощущение от описаний. за кофе на ходу из Старбакс и за то, что БЭННЕР И ЛОКИ ПЬЮТ КОФЕ В ДАНКИН ДОНАТС!!! от этого так тепло и пушисто становится. спасибо. "родное" - самое точно описание.

Коулсон, который, блин, наверняка все знал, - хорош, чертяка. Я вот только не понял, он правда принял Локи или это все-таки было подстроено? бы вполне купил версию. что это был заговор Фила и Локи, чтобы Бэннера слегка отпустило. (единственное - вот почему-то не ложится у меня Аспергер никак. пересмотрю сегодня экранку кусками. не вижу у Фила Аспергера((( ). вообще я думаю, у тебе теперь по карме написано писать фик, в котором Локи с таким же предложением приходил к Коулсону. пытаюсь представить, как бы это могло быть. что-то ведь должно было его очень сильно допечь, чтобы он согласился на помощь Локи. очень. возможно, это "очень" должно было быть помимо его состояния в больнице, что-то сверх, чтобы переломить его упертость (тоже все имхо). человек он такой...

потом еще соображу, что сказать. сказать есть чего много. просто впечатлений избыточно, надо собрать слова в кучу:)

оно чертовски хорошо. чертовски.

2012-06-26 в 19:51 

Сесна С. [DELETED user]
Кусачий Ррры, :squeeze::squeeze::squeeze: Я гнусная, самовлюбленная женщина, но мне нереально приятно получать такие подробные комментарии! :squeeze:
дуюсь, потому что после него я демотивирован писать дальше
Прости, я не нарочно! Если тебе это поможет, я очень жду продолжения твоей истории :shuffle:
очень, очень хорошо про функции
Внезапное озарение, заранее я не продумывала его)
Отдельное спасибо за Нью-Йорк, такое родное ощущение от описаний. за кофе на ходу из Старбакс и за то, что БЭННЕР И ЛОКИ ПЬЮТ КОФЕ В ДАНКИН ДОНАТС!!! от этого так тепло и пушисто становится. спасибо. "родное" - самое точно описание.
Честно говоря, никогда там не была, изучала специально по Вики и картам, и очень рада, что получилось более-менее убедительно :shame:
Я вот только не понял, он правда принял Локи или это все-таки было подстроено? бы вполне купил версию. что это был заговор Фила и Локи, чтобы Бэннера слегка отпустило. (единственное - вот почему-то не ложится у меня Аспергер никак. пересмотрю сегодня экранку кусками. не вижу у Фила Аспергера((( ).
Коулсон пришел ко мне сам, внезапно признавшись, что тоже принял Локи. Так что это был не заговор)))
про Аспергера... возможно, это мое личное видение. Просто люди с низкими способностями к социализации при работе над собой способны прокачаться до очень приличного уровня, но они все равно остаются "вещью в себе", каковой я вижу Коулсона.
вообще я думаю, у тебе теперь по карме написано писать фик, в котором Локи с таким же предложением приходил к Коулсону. помимо его состояния в больнице, что-то сверх, чтобы переломить его упертость (тоже все имхо). человек он такой...
Хорошая мысль :buddy: Я подумаю над этой идеей))
потом еще соображу, что сказать. сказать есть чего много.
*сучит лапками и попискивает* :squeeze:

2012-06-27 в 22:26 

Incognit@
- Да добрая я, добрая, - бормотала себе под нос Добрая Фея, оттирая чью-то кровь и мозги с волшебной палочки. - Только нервная немного.
Младшая старшая сестра зельевара, перерождение - это впечатлило, да. Безумие затягивает твоим напевом...
Короче - КЛАСС!
)))

2012-06-27 в 22:47 

Сесна С. [DELETED user]
Incognit@, вот захвалишь меня, и заболею я звездной болезнью! :laugh:
:kiss:

2012-06-27 в 23:01 

Incognit@
- Да добрая я, добрая, - бормотала себе под нос Добрая Фея, оттирая чью-то кровь и мозги с волшебной палочки. - Только нервная немного.
Младшая старшая сестра зельевара, и будешь ты у нас не просто звезда, а звездец?
:lol::lol::lol:

2012-06-27 в 23:22 

Сесна С. [DELETED user]
Incognit@, :lol::lol::lol: Примерно так :gigi:

2012-06-27 в 23:45 

Incognit@
- Да добрая я, добрая, - бормотала себе под нос Добрая Фея, оттирая чью-то кровь и мозги с волшебной палочки. - Только нервная немного.
     

The Incredible Banner

главная